| | Гражданская коллегия ВС подтвердила, что заявления, сделанные в ходе судебного процесса, не могут служить основанием для отдельного иска о защите чести, достоинства и деловой репутации.
В ходе гражданского процесса (иск «о компенсации морального вреда») ответчик дополнительно обидел истицу и её мужа, наговорив про них разных неприятных вещей: «Они спровоцировали мои действия тем, что нагло обрезали виноград, просто обрубили. Потом обрубили грушу, дерево. Они её пополам обрезали».
Муж предъявил ответчику диффамационный иск на 10 тыс. рублей. Суды двух инстанций отказались удовлетворить иск. Они сослались на то, что доказательства по делу не могут быть «предметом судебной защиты». Кассация вернула дело на новое рассмотрение, указав на необходимость решения вопроса о проведении лингвистической экспертизы — фактически признав, что в принципе иск допустим.
Ответчик пожаловался в ВС. Гражданская коллегия ВС поддержала заявителя.
Главным аргументом Коллегии стала ссылка на п. 11 Постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 № 3.
Там говорится, что если спорные сведения были сообщены в суде и являлись доказательством по делу, которое оценил суд, то их потом нельзя «оспорить» в диффамационном иске. Пленум поясняет свою мысль: «Такое требование, по существу, является требованием о повторной судебной оценке этих сведений, включая переоценку доказательств по ранее рассмотренным делам».
Если так, то диффамационный иск надо отклонять. В итоге Коллегия разрешила дело в пользу мужа, направив спор на новое рассмотрение в кассацию.
Комментарий Сергея Будылина, советника АБ «Бартолиус», к.ф.-м.н., LL.M.
В Англии и США есть понятие «абсолютной привилегии» против диффамационного иска. Правопорядок признаёт, что сведения, сообщённые в определённых контекстах, ни при каких обстоятельствах не могут служить основанием для подобного иска.
Один из таких контекстов — заявления (будь то устные или письменные), сделанные в рамках судебного процесса. За эти заявления, сделанные сторонами, свидетелями, адвокатами или самими судьями, нельзя привлечь к ответственности за диффамацию, даже если будет доказана ложность сведений.
Обоснование этого правила таково: участники процесса должны иметь возможность высказаться свободно и искренне, не опасаясь рисков последующего привлечения ответственности за диффамацию. Иное правило оказало бы «охлаждающий эффект» на участников, представляющих доказательства, что затруднило бы установление фактов. Эффективность судебного процесса признаётся более весомым соображением, чем возможность некоторого ущерба чьей-то репутации!
Это не значит, что в суде можно безнаказанно врать, отнюдь нет. За лжесвидетельство свидетели и стороны могут быть привлечены к уголовной ответственности, а адвокаты за представление суду заведомо ложных показаний — к ответственности дисциплинарной. Но именно диффамационной, то есть гражданско-правовой, ответственности здесь нет.
Тезис Пленума ВС, на который ссылается Коллегия, видимо, представляет собой попытку выразить примерно ту же идею. Формулировки Пленума, на мой взгляд, не идеальны. Так, если в предыдущем деле спорные заявления были оценены и признаны недостоверными, то обоснование правила — по Пленуму, недопустимость «переоценки доказательств» — повисает в воздухе. Думаю, что более корректным обоснованием является именно тезис о необходимости предоставить максимальную свободу высказываний сторонам и свидетелям.
Так или иначе, решение Коллегии по обсуждаемому делу не вызывает вопросов ни с точки зрения позитивного права, ни с точки зрения политико-правовых соображений. Решение трудно назвать новым словом в российском праве, так как оно основано на прямом применении правила, провозглашённого Пленумом ВС ещё в 2005 году. Но повторить не помешает, ведь это правило очень важно для минимизации рисков преследования за откровенные высказывания в суде.
Что касается истца, про которого наговорили гадостей, — ну что же, ему придётся потерпеть ради эффективности российского правосудия.
Подпишитесь на канал «Бартолиус | Право и практика» Telegram | МАХ. | |
