Сергей Геннадьевич, можно ли ситуацию «развода» в бизнесе обернуть во благо?
– Конечно. Это в любом случае новый этап, и возникает много аспектов, которые могут иметь положительное значение. Например, сугубо экономический. Подведя итоги прошлого года по разным проектам и в целом, мы выяснили, что сохранили сейчас наиболее прибыльную часть бизнеса. Деятельность части ушедших юристов в прошлом году оказалась убыточной или малорентабельной. Поэтому с их уходом компания оказалась в экономически выгодной ситуации.
Сейчас мы обновляем кадровый состав и привлекаем самых высококлассных специалистов для различных практик. Имеем возможность под существующий спрос формировать коллектив. При этом нет необходимости в увольнениях, как у многих иностранных фирм, практикующих в области корпоративного права и недвижимости. Поэтому я думаю, что реорганизация пошла фирме на пользу.
Также есть возможность «освежить кровь» и обновить представление о той стратегии, которой мы придерживаемся на рынке. Сам факт ухода партнера показал, что нас не объединяла общая стратегическая идея.
Какая же это идея?
– А идея в том, что мы хотим быть, во-первых, национальной фирмой, во-вторых, лучшей национальной фирмой.
Национальная фирма – это прежде всего независимая фирма. Мы не зависим от зарубежных компаний. Это позволяет, во-первых, придерживаться своих стандартов. Во-вторых, взаимодействовать с любыми иностранными компаниями, в том числе юридическими. Многие зарубежные компании формируют сеть best friends – ищут партнеров среди юридических фирм в других странах. Но таких, которые не создали бы им конкуренцию. Ясно, что какая-нибудь американская компания никогда не обратится в России в подразделение или в дочернюю фирму другой американской или английской компании. Зачем им конкуренция на собственном рынке? Мы привлекательны для западных фирм именно потому, что оперируем на российском рынке, знаем его глубоко и комплексно и при этом не стремимся за границу. Получается, нам выгодно быть национальной компанией.
Помимо экономического аспекта есть и другая сторона. Почему в России все крупнейшие сделки и проекты (чисто российские, без иностранного элемента) обслуживаются иностранными компаниями?
Это, в конце концов, не патриотично. Что мы в России – слабые, ущербные, не можем сами? К тому же некоторые проекты затрагивают вопросы национальной безопасности. Крупнейшие российские компании обращаются с такими вопросами, которые они никогда бы не доверили западной юридической фирме, потому что это сугубо внутреннее дело.
Поэтому думаю, что уход части коллектива мы успешно используем и для стабилизации экономического положения фирмы, и для усиления команды, и для того, чтобы четче следовать выбранной стратегии.
По сути, Вы ответили и на вопрос: какими преимуществами обладают сейчас чисто российские юридические фирмы перед смешанными российско-иностранными?
– Да. Но можно отметить и другие преимущества. Придет время, появятся более четкие регуляторы юридического рынка, определяющие, кто может на этом рынке оперировать, а кто нет. Сейчас никаких законодательных ограничений не существует, любой может консультировать по российскому праву. Например, даже не имеющий российского юридического образования иностранный юрист. Это не совсем правильно, и это изменится. В прошлом году вопрос обсуждался на самых разных уровнях, готовятся соответствующие законопроекты.
Будет ли восстанавливаться коллективное управление фирмой?
– Я всегда придерживался позиции, что в юридическом бизнесе возможно только коллективное управление. Поэтому мы сейчас повышаем управленческую роль партнеров. Вместе с А. Гольцблатом мы могли решать какие-то вопросы вдвоем. А сейчас резко возрастает роль всех партнеров в принятии важных для фирмы решений. Кроме того, есть замыслы, как сделать каждого партнера политически ответственным за определенное бизнес-направление. Сейчас мы разрабатываем ряд документов для того, чтобы эта идея заработала.
Многих интересует, что будет с брендом. Как решается этот вопрос?
– Строго говоря, бренд «Пепеляев, Гольцблат и партнеры» принадлежит компании – официально зарегистрирован за нами. Таким образом, простая постановка вопроса о сохранении имени в названии нашей фирмы и нарушении прав в связи с этим не совсем корректна. Вопрос, в конце концов, упирается в экономику. Мы потратили очень много средств, чтобы развивать эту марку, – миллионы долларов на маркетинг и PR. И просто так взять и отказаться от бренда было бы совершенно неправильно. Мы планируем пока сохранить название, параллельно проводя исследования по поводу того, насколько оно реально привлекает клиентов.
Кстати, на юридическом рынке много примеров, когда в наименованиях фирм сохраняются имена ушедших партнеров. По сути, для клиента узнаваемость – это лишь первый момент. Но гораздо больше решает следующий – качество услуг. Поэтому вопрос с названием и не является для нас первоочередным.
Давайте перейдем к конкретным вопросам работы над качеством.
Традиционно и прежде всего мы были известны уровнем своих услуг в сфере налогов. Теперь есть возможность поднять на этот уровень и все остальные практики. Те методы, которые я использовал при развитии своего блока, – налоги, банковское право, валютное регулирование, уголовно-правовая защита бизнеса, – буду внедрять и в корпоративной практике. Общими усилиями мы сможем эту практику поднять на такие высоты, каких раньше не было.
Подтянуть остальные практики – вполне посильная задача. Во-первых, мы знаем, как это делать. Во-вторых, к нам сейчас пришли специалисты экстра-класса. Например, таможенную практику возглавила Галина Баландина, раньше она работала руководителем правового уп-равления ФТС России и руководителем Департамента внешней торговли МЭР России. Теперь мы готовы расширяться, предоставлять такие услуги в области таможни и валютного регулирования, какие другие компании не оказывают.
Команда, которая к нам пришла из известной скандинавской фирмы, – тоже очень сильные специалисты. Многие из них с западным образованием, прекрасно разбираются в специ-фике работы и ментальности западных клиентов.
Фирма и стратегия – российские, но приветствуются специалисты с опытом работы в западных компаниях?
– Да. Причем и с их стороны огромный интерес! Они при-шли к нам, потому что хотят работать именно в российской фирме. Они видят перспективы деятельности именно в такой фирме, а не в иностранной.
Расскажите, пожалуйста, о развитии банковского проекта.
– У нас всегда был достаточно большой объем работы с банками и российскими, и международными. С самого начала многие крупнейшие банки являлись нашими клиентами, но по каким-то отдельным направлениям. Теперь мы выделяем банковскую практику, чтобы целенаправленно работать с этим сектором. Сейчас банкам приходится решать много комплексных проблем, начиная от вопросов трудового права и заканчивая взысканием долгов, обращением взыскания на заложенное имущество. Задача банковской практики – предложить комплексные услуги и синхронизировать работу отраслевых подразделений компании для помощи клиентам.
Если к нам обращается банк, ему как клиенту удобно общаться не со всей компанией по разным вопросам, а с одним или двумя менеджерами, которые «поведут за руку» и выберут лучшего специалиста для решения каждого вопроса.
А ценовая политика компании изменилась в этом году?
– Определенные изменения есть, конечно. Но не глобальные. Мы исходим из двух моментов. Первое – мы никогда не будем устанавливать высокие почасовые ставки, а когда клиент приходит, давать скидку 50% «за красивые глаза», как это делают многие компании. Это не очень честно и снижает в глазах клиента высокий уровень консультанта или юриста. Поэтому мы устанавливаем обоснованные ставки и редко идем на такие скидки. Но мы уверены, что главная задача юриста в кризисное время – помочь бизнесу клиента выжить. Не сильно снижаем ставки, но интенсифицируем и оптимизируем свою работу. Если что-то можно сделать дешевле, ужать расходы, затратить меньше времени, то в результате итоговая цена проекта будет меньше – и это реальный путь. Какие-то действия клиент может выполнить своими силами по нашим рекомендациям. В результате услуги будут ему вполне по средствам.
Кроме того, проводится гибкая политика в отношении установления цены проекта. Раньше она могла быть жестко привязана к курсу иностранной валюты. Сейчас, если проект долговременный, непонятно, что будет дальше с курсом доллара. Например, сегодня цена 100 тыс. долл. Мы идем на то, чтобы зафиксировать курс и установить ставки в рублях, потому что это более удобно для клиента.
Скорее всего, можно не говорить на тему «Кризис и сокращение штата в вашей компании». И все же – повлияла ли общая ситуация на кадровую политику?
– Нет, мы, наоборот, проводим набор юристов, но не любых, а исключительно нужного нам уровня. Набираем даже в практики, не затронутые реорганизацией. Дело в том, что сейчас открываются новые перспективы и возникают новые задачи.
Например, мы приняли отличного специалиста в группу международного налогообложения. Кризисные явления – дополнительный стимул для усиления внимания к разным схемам, которые применялись компаниями годами и в неизменном виде эксплуатируются сегодня. Задача – перевести бизнес клиента из «серой» зоны в «белую». Поэтому и в налоговой сфере у нас определенный рост. Как и в сфере коммерческих споров, например. Поэтому мы никого не уволили и не собираемся увольнять. Нет и сокращения оплаты труда.
Лучше мы, партнеры, сэкономим сейчас на себе. Ведь главная задача – сохранить коллектив, который тщательно формировался и собирался долгими годами. Кризис кончится раньше, чем все ожидают и прогнозируют. И тогда выиграет тот, кто сохранит работоспособность.
Беседу провела
Анна Соколова | 